Про самоидентификацию

В последние несколько дней я одновременно читала две очень разные книги: Rich Russians: From Oligarchs to Bourgeoisie и The Bonjour Effect: The Secret Codes of French Conversation Revealed, и они смешались в моей голове в очень интересную кашу.

Я уже седьмой год живу во Франции, работаю в американской компании и при этом до сих пор нахожусь в процессе осмысления своего российского прошлого. Мне одновременно приходится себя адаптировать к нескольким разным культурам (на работе и в повседневной жизни) и при этом вытаскивать из себя важные инсайты российского общества, чтобы лучше понять свои реакции и триггеры.

Обе книги написаны аутсайдерами: русских изучала австрийская исследовательница, а про французов писала канадская семейная пара социологов, чью предыдущую книгу Sixty Million Frenchmen Can’t be Wrong я с огромным удовольствием читала в первый год жизни в Париже.

И вот этот взгляд со стороны мне помог принять и осознать тот факт, по какой причине я чувствую себя иностранкой примерно всегда и почему это на самом деле совершенно нормально.

Я переехала в Москву в 17 лет из Тулы в 1999 году, и моя карьера строилась в эпоху нефтяного бума. В страну хлынули деньги, мультинациональные FMCG и люкс активно осваивали растущий рынок, поэтому одной из самых ярких и интересных тусовок на тот момент был мир PR, рекламы и журналистики. В этой индустрии можно было сделать быстрые и достаточно легитимные деньги и карьеру, при этом оставаясь частью гуманитарной интеллигенции в противовес финансовым структурам и природным ископаемым. Для меня это был совершенно новый мир, и я долгие годы пыталась в нем сориентироваться и найти свое место.

Поразительным образом обе группы развивались по одинаковой логике и использовали одни и те же инструменты, чтобы дистанцироваться друг от друга. В 2002 году я пришла работать в Lenta.Ru и впервые попала в ту самую интеллектуальную тусовку. Там, например, я выучила, что социальные группы в Москве строятся вокруг условной 57 школы, роддома им. Грауэрмана и квартир на Остоженке и переулках Арбата. Фамилия Фихтенгольц или Гольденцвайг автоматически делала ее носителя очень интересным человеком (оба яркие и умные ребята, я просто описываю контекст), ровно как и работа в журнале Афиша или начало карьеры в студии Лебедева.

Очень упрощая могу сказать, что если одни ходили в ресторан Ваниль и осваивали люксовые бренды, другие собирались в Пирогах, читали Сорокина и носили конверсы. Забавно было после этого читать в книге Schimpfössl про то как русские олигархи с радостью рассказывают о своей принадлежности к интеллигенции, аристократических бабушках и хороших генах.

При этом глянцевая журналистика, реклама и PR во многом обслуживали статусное потребление первой группы, заодно зарабатывая на этом неплохие деньги и создавая в качестве противовеса альтернативное статусное потребление для себя. Моя психоаналитик уехала из России в начале девяностых и училась всему в Европе, так что мне регулярно приходится ей объяснять принципы существования общества, из которого я приехала.

Параллельно с этим мне нужно искать свое место во французском обществе, где история буржуазии длится гораздо дольше, в стране много старых денег, потомков аристократов и совершенно другие культурные коды. Принадлежность к интеллигенции здесь является огромным преимуществом, поэтому написать книгу гораздо важнее чем открыть бизнес или руководить заводом. Искусство аргументации и философские дискуссии тут впитывают с молоком матери, а количество правил поведения в обществе настолько огромно, что на их изучение можно потратить всю жизнь.

И вот главное упражнение, которое я делала на этой неделе в свободное время, это отвечала на вопрос: а где во всем этом я?

Переезд в Москву из Тулы, магистратура в США, стажировка в Сан-Франциско, учеба в бизнес школе в Сингапуре и во Франции, работа в Google в Париже — все эти события приносили в мою жизнь огромный объем нового культурного контекста. И было очень интересно составить список вещей, которые пришли в мою жизнь на каждом этапе этих перемен, и выделить в этом списке две группы: (1) то, что было мне необходимо для мимикрии в среде, но было для меня противоестественно и (2) то, что было мне близко и осталось надолго.

Если суммировать первый список, то там оказалось именно потребление, тогда как во втором оказались фундаментальные ценности и эмоции.

Этот вывод кажется очень простым и очевидным со стороны, до тех пор пока не разберешь всю свою жизнь на маленькие кусочки пазла и не станешь себе при каждом действии задавать вопрос “Почему мне это сейчас нужно?”. Изучение себя, своих настоящих потребностей в противовес желанию понравиться и вписаться в новую социальную группу — очень трудоемкий процесс. Например, ради кого я переживаю из-за своих ошибок во французском, если меня уже давно все прекрасно понимают?

Но это облегчает искать во всех культурах, которые меня окружают, “своих” людей и быстро налаживать с ними контакт. Потому что связывают нас надолго только те общие вещи, которые мы делаем исключительно для себя.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s